Рассказы

Saturday, October 30, 2010

Поручение зарезать бригадира

В 57 году я в составе группы из нескольких десятков дураков - студентов бакинского университета - отправился покорять целину в Западный Казахстан. Родители мне собирались купить путёвку в Сочи, но я почему-то из принципа отказался. То, что я прибыл на целину в составе группы дураков, стало мне совершенно ясно в первые же несколько дней пребывания на целине. Степь засевали пшеницей, полностью игнорируя агротехнику, как таковую. На отдельных участках была вполне приличная пшеница, на других же участках стебли не превышали размеров средней величины авторучки, так что невозможно было вернуть даже посеянное зерно. Где хорошая почва, а где солончак, можно было понять, не имея не только агрономического, но и вообще никакого образования.

Принципы социалистического хозяйствования здесь работали на всю свою дурацкую катушку. Местные жители спокон века жили выкармливанием овец с последующей их продажей. Летом заготовляли корм, весной продавали откормленный скот. Они говорили:" Спасибо Никите Сергеевичу! Раньше мы покупали зерно, а теперь по зерну ходим." Шофера в конце рабочего дня привозили полный грузовик ворованного зерна домой и ссыпали его в огромные ямы-закрома. Так что местным жителям было за что благодарить Никиту.

Мужчины из нашей группы занимались тем, что перелопачивали деревянными лопатами зерно, грузили его в грузовики, таскали по-двое 100-килограммовые ящики с зерном от веялки и сгружали зерно в огромные бурты. Эти горы зерна даже при небольшой влажности воздуха начинали нагреваться и возгораться, поэтому приходилось их все время перелопачивать - бунтовать. Порой за день мы переносили лопатами до 10 тонн зерна. Учёта никакого не было, бригадир, быстро сообразив, что имеет дело со вшивой интеллигенцией, выписывал нам трудодни на-глаз. Как в бинокль можно видеть увеличенное и уменьшенное изображение, так и бригадирский "на-глаз" был одним для нас - приезжих - и совершенно другим для местных приятелей.

Однажды я не поехал на работу: у меня зверски болел зуб, нерв дергался с какой-то мерзкой оттяжкой. Было ещё несколько человек, не поехавших по разным причинам. Вдруг перед школой лихо развернулся и замер грузовик, из которого повыскакивали бакинцы. Они приехали на целину от Советского района - самого хулиганского района г. Баку. Они жили довольно далеко от нас, но организовали пикник неподалеку, и, узнав, что поблизости находится группа из бакинского университета, решили нас навестить. Они погрузили в машину всех непоехавших на работу, и вскоре мы оказались у большого костра. Рядом на ветке дерева висел только что освежеванный барашек и другой барашек, уже почти обглоданный.

На целине мы жутко голодали. По этой причине я наплевал на зуб с его подлым нервом, отрезал от барашка тонкие кусочки, жарил их на костре и ел про запас на будущее. Никогда в своей жизни я не ел такого аппетитного шашлыка. Две девушки из нашей группы, поехавшие с нами, лопали шашлык с ещё большей жадностью, чем я, наплевав на эстетику женственности, поскольку были перманентно голодными. Я хоть периодически питался щуками. А они ели лишь серые макароны без масла. Наши соплеменники смотрели на нас с жалостью, понимая, что завтра такого праздника у нас не будет. Ещё в машине мы рассказали, что про нас забыли и денег на еду мы не получаем, а трудодни нам не выдают.

После того, как шашлыки заполнили весь наш желудок и пищевод в придачу, после нескольких тёплых тостов с тёплой водкой, мы приятно отвалились, и стали расспрашивать хозяев, как они живут. Рядом со мной сидел высокий худой парень по имени Али. Он сказал, что проблему с трудоднями они легко решили в первые же 10 дней пребывания на целине. Когда мы живо поинтересовались, как им это удалось, Али рассказал такую историю. В отличие от нас - комсомольцев-добровольцев - они все приехали на целину зарабатывать деньги. Они добросовестно вкалывали первую неделю, но бригадир им записывал по одному трудодню в день, а иногда и в два дня. Поняв, что он попросту ворует их трудодни, они решили разыграть с ним такую шутку.

В середине рабочего дня Али сел точить огромный нож. Точил он его долго, периодически с любовью поглядывая на лезвие. Наконец, бригадир не выдержал, подошёл к Али и с разражением сказал, чтобы тот шёл работать, на что Али ему ответил, что пойдёт, как только кончит точить нож. Через пол часа бригадир вновь подошёл к Али и уже в грубой форме накричал на него. Али укоризненно посмотрел на бригадира и сказал, что тот просто неблагодарный человек. Бригадир удивлённо спросил, за что он должен быть благодарным Али. Тогда Али подробно ему объяснил, что ему его товарищи поручили зарезать бригадира за то, что он ворует у них трудодни. По кавказским понятиям, миролюбиво объяснял бригадиру Али, это очень почётное поручение, и он его конечно же исполнит. Но поскольку бригадир не баран, а человек, то Али хочет перерезать бригадиру горло быстро и почти безболезненно, чтобы он не мучался перед смертью. Поэтому он так тщательно затачивает нож.

Кончилась эта комедия тем, что бригадир стал им выписывать по 10-15 трудодней в день. Они достали свои книжки, где записываются трудодни, и мы увидели, что всё это на самом деле так и есть.

Monday, October 25, 2010

"Стать рафиком"

В 1957 году я вместе с группой студентов бакинского университета поехал в Западно-Казахстанскую область покорять целину. Этот патриотический порыв был совершён мною совершенно нечаянно в состоянии сильного торможения умственной деятельности, поскольку я был также похож на комсомольца-добровольца, как однокомнатная деревянная развалюха под названием "школа", в которую нас поселили, была похожа на пятизвёздочный отель на берегу Карибского моря.

"Школу" разделили занавеской на М и Ж. В первую же ночь, не дожидаясь рассвета, я покинул это помещение из-за невыносимой духоты и в течение последующих нескольких месяцев пребывания на целине ни разу туда не заглянул. Перед отъездом на целину будущим покорителям дали несколько практических советов, в частности, посоветовали взять с собой чехол для матраца. Я набил чехол соломой и несколько дней спал на воздухе, надев на себя всю имевшуюся у меня одежду и подложив под голову кирпич. Через несколько дней я забыл утром положить матрац на возвышение, и куры превратили его в большое количество мелких тряпичных фрагментов. Пришлось мне спать на земле до самого отъезда в начале ноября, когда по утрам и по ночам было очень холодно.

Но это всё - мелочи. Главной же немелочью оказался ... голод. К счастью или к несчастью, но раньше на жизненном пути мне это ощущение в таком наглом виде никогда не встречалось. Заработанные копейки
регулярно на руки нам не выдавали: пару раз выдали мелочь - курам на смех. Денег на питание мы не получали первых два с половиной месяца. В Бакинском райкоме про нашу группу забыли. Ели мы макароны, сваренные без масла, паслён, который рос повсюду, иногда воровали огурцы на огороде, но последнее редко удавалось.

Неподалеко был посёлок, где жили цыгане. За год до событий, которые я здесь описываю, вышло постановление об оседлости цыган. В соответствии с этим постановлением цыганам предоставили вновь построенные дома. Они отодрали деревянные покрытия полов, посыпали полы песком и очень хорошо себя чувствовали в новом посёлке, заменившем им традиционный табор.

Цыганам выделили участки земли. Поскольку сельским хозяйством цыгане сроду не увлекались, то, чтобы добро не пропадало, они использовали свои участки под бахчи. Видимо, умные люди посоветовали им заняться бахчеводством, поскольку в условиях Западного Казахстана это был самый простой вид сельскохозяйственной деятельности: посеять семечки и собирать урожай. Первый опыт хозяйствования удался цыганам на славу. Их участки сплошь были покрыты очень сладкими дынями нескольких сортов и огромными арбузами.

Не знаю почему, но с цыганами у меня сложились очень хорошие и доверительные отношения. Может быть они чувствовали, что я отношусь к ним на равных. Не знаю, но мне единственному из всей университетской группы разрешили раз в день уносить с бахчей такое количество дынь и арбузов, которое я смогу утащить. Если бы кто-то несанкционировано залез на их бахчи, то его прирезали бы самым тривиальным образом. Я раздобыл огромный мешок, загружал его до предела и волок в расположение нашей группы. Так что дынями и арбузами мы питались, как говорится, от пуза. И всё равно чувство постоянного голода не отступало. Дынями и арбузами наестся было невозможно. Я захватил с собой деньги из дома, но, во-первых, они быстро улетучились, а во вторых всё равно покупать еду было негде. Для этого нужно было, используя редкую оказию, добираться до Уральска.

Среди нас была державшаяся обособленной группа из нескольких девушек, которые привезли из дома по несколько чемоданов, набитых продуктами длительного хранения: галетами, рыбными и мясными консервами, даже компотами. Мне довелось как-то издалека увидеть содержание их чемоданов. Про себя я их именовал "старые девы", хотя это были молодые, энергичные и даже излишне болтливые девушки. Среди них выделялась смертельно-рыжая Зоя, которая, чувствовалось, обладала наибольшим авторитетом среди "старых дев". Как я понимал, для полного счастья девицам этой обособленной группы не хватало мужчины, за которым они могли бы ухаживать так, чтобы это напоминало реальную семью, для заботы о которой их вылепила мать-природа.

Я ко всем относился одинаково, и у меня были неплохие, хотя и поверхностные отношения с Зоей, которая поглядывала на меня не без интереса. Я чувствовал, что меня назначили первым кандидатом на роль объекта ухаживания. Я был заводилой, по вечерам нагружал девиц и парней кизяками, мы отправлялись в степь, где жгли костры, пели блатные и патриотические песни, я играл на гитаре, не очень виртуозно, но очень громко и зажигательно, рассказывал анекдоты, которые знал в огромном количестве. Иногда мы пили водку. Часа в 2-3 ночи шли спать. Так было почти каждую ночь. Словом, я обладал заметным авторитетом, и "старые девы" поставили себе целью усыновить именно меня. Мне, конечно, как и всем, очень хотелось кушать, но менять свободу на еду я не собирался. Эти ухаживания за мной длились довольно долго. Я охотно общался со "старыми девами", но под венец никак не шёл.

За процессом приобщения меня к группе старых дев, напряжённо наблюдал со стороны Рафик, коренастый, маленького роста брюнет с пышными бровями и большим вьющимся чубом. Я уже не помню в деталях, каким образом старые девы поняли однозначно, что со мной ничего не получится. Это произошло как-то сразу, и Рафик в тот же миг ожил, засветился и начал ползти по направлению к старым девам, используя все возможности, какими его наделила природа. Через очень короткое время я увидел, что Рафик восседает среди старых дев, по-хозяйски расправляясь с едой, расставленной на расстеленном одеяле, все они оживленно болтают и улыбаются. Помню, что я очень порадовался за то, что процесс формирования семьи наконец-то завершился, и мысленно пожелал старым девам с Рафиком всего самого наилучшего.

Туалета конечно же у нас не было. Школа одиноко стояла на поляне на берегу реки Чаган. Рано утром все бежали как-бы на физзарядку по направлению к реке. Девушки заворачивали налево за низкий бугорок, где приседали и исчезали из вида. Парни заворачивали направо за более высокий бугорок, где также исчезали из вида и справляли нужду.

Однажды через некоторое время после того, как Рафик стал членом семьи старых дев, я, встав раньше всех и сделав свои дела до массового выхода людей в туалет, увидел такую сцену. Девицы на бегу свернули налево, с ними свернул налево и Рафик, который, как и девицы, исчез из вида. Я понял, что Рафик начал писать сидя.

Многие годы впоследствии в моем внутреннем лексиконе, на котором я общался сам с собой, я использовал выражение "стать рафиком". Смысл этого выражения, я думаю, нетрудно понять.

Wednesday, October 20, 2010

Гадюка

Как-то мы с бабушкой отдыхали в Ессентуках. Мне было тогда 11 лет. Я прогуливался по улице и увидел, что несколько мальчишек собираются бросить в костёр маленькую змейку, чтобы посмотреть, как она будет умирать. Это был совершенно безобидный ужонок. Уж и гадюка похожи, только у гадюки на головке два серых пятна, а у ужа - два оранжевых. Я подошёл к мальчишкам и сказал, что я им дам деньги, если они отдадут мне ужа. Глаза у них мгновенно разгорелись, они быстро обменялись взглядами, и один из них, видимо, главный в компании запросил у меня какую-то совершенно нереальную цену. Я сказал, что у меня есть всего несколько рублей и вывернул карманы. В общем, они отдали мне ужонка за те деньги, которые у меня были. Я принёс его домой и стал поить молоком, которое он пил из блюдечка.

В это время к нам на несколько дней приехал мой отец. Когда он заходил во двор дома, где мы с бабушкой жили, то увидел меня со змейкой в руках. Отец сделал страшные глаза и громко закричал: "Брось гадюку, она тебя укусит, немедленно брось!" на что я ему сказал: "Папа, успокойся, ты просто не знаешь, что это не гадюка, а маленький очень красивый ужонок." Словом, я убедил своего отца, что ничего опасного маленькая змейка из себя не представляет. Но отцу было очень трудно поверить, что моя змея - совершенно безобидное животное. Он всегда жил в городе и не мог видеть змей. Он лишь читал про гадюк, которые жалят людей.

Я конечно очень хотел забрать ужонка домой, в город Баку, где мы жили. Но я понимал, что отец будет сильно против. Я положил ужонка в футляр от фотоаппарата и таким образом привёз его домой. У нас в доме была светлая галерея, одна стена которой была стеклянной. Ужонок ползал по полу галереи и ничего не боялся. В итоге отец смирился с тем, что в нашей семье поселилась змея и порой с большим интересом за ней наблюдал.

В нашем доме (это был очень необычный дом: http://systemity-systemity.blogspot.com/2009/07/blog-post_513.html) были очень высокие потолки - более 5 метров. Мой ужонок пролез в маленькую дырочку от трубы парового отопления, прополз по внутренней части стены и вылез в галерее у наших соседей этажом выше. Вдруг среди бела дня на площадке выше нашего этажа раздались истошные крики. Там жила большая семья, а бабушка этой семьи была очень толстая, шириной в платяной шкаф. Эта бабушка вылетела из квартиры с невероятной для ей габаритов резвостью, за ней с криками повыскакивали остальные члены семьи. Они столпились на лестничной площадке и кричали на весь двор: "Гадюка, гадюка!" Затем, вооружившись на кухне топориком, двое мужчин вернулись и бесстрашно набросились на моего маленького ужонка, который для них был страшной гадюкой. Они изрубили его на мелкие кусочки.

Когда мой отец пришёл с работы и узнал об этой истории, он подошел ко мне, сделал страшные глаза и тихо сказал мне на ухо: "Если ты кому-нибудь расскажешь, что у нас жила змея, то я тебя отлуплю." А у семьи, которая бесстрашно сделала кашу из маленького красивого ужонка, наверняка из поколение в поколение переходила история о том, как в центре большого города, на четвёртом этаже дома среди бела дня появилась страшно ядовитая гадюка, с которой семья вступила в борьбу и победила.

Пуделиная охота на кабанов

Однажды, когда мы жили в Скоттсдэйле (Аризона), часов в 10 вечера наш той-пудель Фуся начал сильно волноваться. Он всё время подбегал к входной двери и изображал на лице крайнюю степень озабоченности. Обычно Фуся не лаял. Он мог полаять от восторга, если что-то ему очень нравилось, мог лаем сообщить нам, что мы ведём себя непорядочно, не делясь с ним какой-то вкуснятиной. От фусиного зада до шеи было не больше четверти метра, но он носом видел все, что делается на столе. Ещё Фуся мог полаять, чтобы поддержать свою подругу - чихуахуа Маню, которая могла непрерывно гавкать до тех пор, пока в доме был человек, который вызывал у неё подозрения, например, мастер по починке чего-нибудь. Все свои эмоции и настроение Фуся доводил до нас с помощью своей невероятно выразительной мордочки и хвостика с помпошкой на конце.

Таким образом, хотя Фуся и не лаял, но я видел, что он предельно взволнован. Он периодически подбегал к двери и изображал на лице крайнюю форму беспомощности от невозможности преодолеть мою странную непонятливость. Наконец, я решил выяснить в чём дело, открыл дверь на улицу и чуть не обделался от страха: передо мной стояла семья кабанов. Папа был здоровый, клыкастый. Мама была чуть поменьше, а рядом толкалось трое детишек, каждый из которых был в три-четыре раза тяжелее Фуси. Кабаны не ожидали меня увидеть и с нахальным интересом уставились на меня своими маленькими глазками.

В Америке почти все звери непуганные. Кабаны не испытывали в отличие от меня никакого чувства страха. Потом уже я выяснил, что это были хавелины или ошейниковые пекари, которые много лет назад начали селиться в Аризоне из родной им Аргентины. Вес их доходит до 30кг. Перед нашим домом росли большие кактусы, которыми питаются пекари в Аризоне. Этими кактусами и пришла мирно поужинать семейка кабанов.

В момент, когда я нос в нос столкнулся с кабанами, я настолько ошалел, что забыл про Фусю. Очнулся я от того, что Фуся бросился на главного кабана, сделав акробатический прыжок из-за моей спины. Он не рычал, не лаял, он лишь раскрыл пасть, чтобы откусить кабану рыло. Фуся ещё был в полёте, когда кабанья семейка в панике пустилась бежать. Впереди бежали детишки, за ними муттер, замыкал отступление папаша. За кабаньей семейкой со зверским выражением лица мчался Фуся, напоминая мистера Питкина на фронте. За Фусей мчался я на босу ногу, сразу же потеряв домашние тапочки, в которые был обут. С огромным трудом я нагнал Фусю, прижал его к груди, разыскал тапочки и повернул назад. Фуся вырывался из рук, умоляя меня позволить ему добить кабанов.

Мы вернулись в дом, от пережитых волнений я, не выпуская Фусю из рук, свалился в кресло. По Фуси было видно, что он только что понял, с кем он связался. Он весь обмяк, смотрел на меня как-то жалостливо без тени хвастовства. Через две-три минуты он уже спал у меня на руках. Видимо волнение, которое пришло к нему задним числом, совершенно сморило нашего Матросова. Интресно, что Маня совершенно не почувствовала присутствие кабанов за дверью дома.

Tuesday, October 19, 2010

Джульбарсова этика

Когда я учился в школе, я часто ходил к маминой знакомой, которую звали Марго. У Марго была огромная немецкая овчарка по имени Джульбарс. Мы были с ним настоящими друзьями. К тому времени, когда мы познакомились, Джульбарс уже был болен раком желудка. Ему нельзя было есть грубую пищу и Марго его кормила манной кашой с яйцом. Если он ел что-нибудь другое, то у него начиналась рвота. Джульбарс эту кашу просто ненавидел. По его глазам было видно, что он ненавидел эту кашу, как настоящего врага. Он лежал часами около тарелки с кашей и грустно смотрел в сторону.

Когда я приходил, он страшно радовался, вскакивал и приносил мне в зубах ошейник и поводок: мол, пошли гулять. В это время Марго тихим голосом говорила: "Неужели ты думаешь, что пойдёшь гулять, если не съешь кашу?" Джульбарс бросался к тарелке и за секунду вылизывал всю кашу до крошки. Потом он уже с совершенно нахальным видом приносил ошейник, так как знал, что уже никто не может ему помешать идти со мной гулять.

Джульбарс знал, что без разрешения хозяев никого из дома выпускать нельзя. Он вообще был очень умный и всегда знал, что нужно делать в каждый данный момент. Однажды моя мама пришла к Марго и они начали вместе шить платье. Они так долго шили, что Марго не выдержала и свалилась на диване спать. Было уже очень поздно, мама встала, чтобы пойти домой и стала собирать вещи.

И тут у Джульбарса началась истерика: он впервые не знал, как поступить. С одной стороны, он не имел права выпустить мою маму без разрешения Марго. А с другой стороны, он знал, что мама хороший друг семьи и обращаться с ней, как с каким-то посторонним человеком, очень неприлично. Он видел, что мама собирает вещи и значит сейчас начнёт уходить. Что делать?!

Джульбарс начал лапой будить Марго. А Марго была способна спать так крепко, что её просто невозможно было разбудить. Джульбарс не знал, что делать. А мама ничего не понимала и смотрела, что же это Джульбарс вытворяет со своей хозяйкой? Джульбарс был просто в отчаянии: он не должен был выпускать и в то же время не мог не выпустить. Такую задачу трудно решить даже человеку. Джульбарс начал кусать Марго за лицо, потом потянул её за нос.

Марго открыла один глаз, сказала: "Ты что? С ума сошёл?" и снова заснула. Как только Джульбарс увидел, что Марго открыла глаз и значит поняла, что мама собирает свои вещи, т.е. собирается уйти, он тутже лёг и заснул на полу мервецким сном. Так он решил очень трудную этическую проблему.

Когда Джульбарс был уже очень сильно болен и ходил с большим трудом, Марго выводила его в кусты недалеко от дома. Однажды Джульбарс ушёл в кусты, а Марго стояла и ждала его на улице. Она была очень худой тонкой женщиной. Недалеко от того места, где Марго стояла, находился оперный театр. Один молодой человек бежал, потому что опаздывал в театр. Пробегая мимо Марго, он задел её, она упала на колено и вскрикнула. Молодой человек не обратил внимание на это и побежал дальше.

В это время старый и смертельно больной Джульбарс превратился в молодую боевую собаку. Он выбежал из кустов, сразу всё понял, в несколько прыжков догнал молодого человека, схватил его за пояс и разорвал ему брюки от поясницы до пола. Молодой человек чуть не скончался от страха, он приковылял к Марго и сказал: "Вы видите, что сделала со мной ваша собака? Я шёл в театр, а теперь я с порванными штанами не знаю даже, как до дому дойти." На что Марго ему ответила: "Вы сбили с ног женщину и даже не извинились. Моя собака никому не позволит так обращаться с женщиной. Моя собака лучше, чем вы, разбирается в этике."

Monday, October 18, 2010

Пример инновативной педагогики

Одним из разделов педагогики является педагогическая инноватика, представляющая собой науку, изучающую природу, закономерности возникновения и развития педагогических инноваций в отношении субъектов образования. На самом же деле за две с половиной тысячи лет от Кун Фу-Цзы, которого в простонародьи принято называть Конфуцием, и до сегодняшнего дня труженники науки о сущности, закономерностях, принципах, методах и формах обучения и воспитания человека казалось бы перепробовали всё, что можно было перепробовать, и встретить что-либо оригинальное в педагогике представляется крайне проблематичным.

И тем не менее, на фоне устоявшихся стереотипов преподавания появляются оригинальные личности, чья педагогическая инноватика уникальна и не поддаётся копированию. Я хочу рассказать об одной педагогической инновации, применение которой на практике наблюдал своими глазами.

В школе у меня был учитель географии по фамилии Солойд. Он ходил в неизменной синей сатиновой спецовке, застёгнутой на все пуговицы. Лицом он был похож на Шаляпина, имел невероятно большой выступающий вперёд живот, который странным образом сочетался с тонкой указкой, которую он всегда, расхаживая по классу, прижимал к талии остриём вперед. Солойд, судя по всему, раньше был моряком и немало поплавал по белу свету.

Общался Солойд с учениками весьма оригинальным способом. Где-то в первой трети урока он обычно нас спрашивал:
- Что, мальчики, устали слушать то, что положено слушать?
Мы все орали:
- Да-а-а-а! Устали!
- Ну и хорошо! - говорил Солойд - Правильная организация отдыха продлевает жизнь! Дежурный, выясните: не будут ли посторонние люди мешать нам с организацией отдыха?!

Дежурный по классу, изображая на лице крайнюю озабоченность, открывал классную дверь, внимательно вглядывался в коридор, вертя головой, рукой делал знак, что всё в порядке и вновь закрывал дверь. После этого Солойд отрывал указку от живота, взмахивал ею в воздухе и весь класс начинал орать диким голосом. В течение 15 секунд мы орали, свистели, улюлюкали, мяукали, лаяли по собачьи, били кулаками по парте, топали ногами - кто во что горазд. При этом Солойд снисходительно улыбался, держа указку поднятой и глядя на хронометр. Когда он опускал указку вниз, это означало, что рёв необходимо прекратить.

Затем Солойд с деланным неравнодушием тщательно всматривался в лица учеников и произносил:
- Я вижу, что некоторые из вас всё ещё не отдохнули?!
Мы все дурными голосами начинали орать:
- Д-а-а-а-а! Не отдохнули!
Тогда Солойд снова поднимал указку и весь класс вновь начинал драть глотку.

После того, как Солойд второй раз опускал указку, все замолкали. В классе устанавливалась гробовая тишина, и всю остальную часть урока ученики слушали педагога с полным вниманием. Если кто-то нарушал тишину самым, казалось бы, невинным образом или начинал возиться со своими делами, Солойд мгновенно выгонял его из класса и не общался с таким учеником лично довольно долгое время. Мы боялись Солойда, но прощали ему всё, понимая, что этот человек - творец инновативной педагогики. Всем нам география давалась очень легко.

Friday, October 1, 2010

Задачка из области социо-психологии

Давайте решим простую задачку.

Вещь Х, которая не стоит и двух долларов, продают за десять долларов с 60%-ной скидкой.
Публика по разному реагирует на этот ход продавца.
Категория А.
Купит. Знает, что вещь стоит не более 2 долларов, но ничего не может с собой поделать: скидка в 60% отправляет человека в ступор.
Категория В.
Купит. Не знает, что вещь стоит не более 2 долларов. Не понимает, что покупает её в два раза дороже, чем она стоит на самом деле. Вещь ему не очень-то и нужна, но он рад купить товар с такой огромной скидкой.
Категория С.
Не купит. Знает, что вещь стоит не более 2 долларов. Понимает, что продавец пытается его обмануть.
Категория D.
Не купит. Не знает, что вещь стоит не более 2 долларов, но не нуждается в этой вещи. Скидка сама по себе не играет для него никакой роли.

Вопрос: почему большинство диктаторов начинало свою карьеру в качестве социалистов?

Ответ: Для того, чтобы завоевать доверие людей категории А и В, поскольку люди категории С и D на дешёвые маркетинговые эффекты не реагируют. Люди категории С и D, к сожалению, начинают проявлять социальную активность только тогда, когда их в ультимативном порядке заставляют покупать вещь Х.

Люди категории А и В называются "левые". Люди категории С и D называются "правые". "Левые" защищают право людей (включая, разумеется, самих себя) покупать товар Х с большой скидкой даже тогда, когда скидка - не что иное, как примитивный обман. "Правые" защищают своё право посылать продавца туда, откуда он вышел на свет божий.

Followers